Эпизод с танкистом Ивановым заслуживает того, что бы на нем остановиться подробнее. Как известно, осены сорок первого года под Москвой сложилась труднейша обстановка. Гитлеровский таран пробивал заслоны и устремлялся дальше на восток. Наши дивизии оказывались » окружении, снова вступали в бой, снова шли по лесам бойцы выходили из «котлов» и снова попадали в «котлы», и казалось, что нет силы, способной остановить грозного врага. Но эти силы нашлись. В ходе кровопролитных сражений формировались, вступали в бой новые соединения. Танкист Иванов, которого Синцов встретил в лесу, и был характернейшей фигурой того времени — времени страшных, невиданных в истории испытаний, когда обстановка менялась в день по три-четыре раза. Олег Ефремов передал в Иванове то, что и создало тогда перелом,— веру и твердость.
Люди выходят из окружений, пробираясьполесам, мимо дорог, забитых вражеской техникой. Некоторые из них, увидев гибель своей части, потеряли уверенность, что врага вообще можно остановить, что есть сила, которая способна преградить путь этому стальному потоку, рвущемуся к Москве. А здесь на пеньке сидит офицер в танковом шлеме и спокойно отдает приказания. Он говорит таким тоном, что каждому начинает казаться, будто этот парень отлично знает, что надо делать для победы. Можно сказать, что Иванов ничего не знал, что он вроде бы занимался «самодеятельностью»,— и это будет неправдой. Он знал более важное, чем планы ближайшего штаба,— ои знал ту истину, что как бы там ни было, а нужно воевать, нужно и можно остановить зрага. Он был уверен в победе.
|
Танкист Иванов