Поэтому-то мне и хочется еще раз сказать о Де Сантисе.
Я познакомился с ним в 1964 году в Софии. Там проходила творческая конференция кинематографистов Европыи Азии. Мы встретились в номере у Сергея Аполлинариеви-ча Герасимова, с которым Де Сантис был уже в ту пору давно дружен. Я увидел невысокого человека с чрезвычайно подвижным лицом и очень выразительными глазами — живыми, умными и печальными. Он говорил горячо и ув
леченно. Говорил о последних советских фильмах. Оценки его были порой строги и резки — даже по поводу тех картин, которые казались нам тогда удачными, более того, которыми мы тогда гордились. И уравновешенный Герасимов и темпераментный Ромм не спорили с ним. Это говорил друг, и каждая наша удача была для него радостью, а наш промах — сердечным огорчением, и критиковал фильмы он как друг, заинтересованно и конструктивно.
На следующий день я увидел другого Де Сантиса. Он стоял на трибуне, спокойный и строгий, и говорил, взвешивая каждую фразу, как бы формулируя. Это был Де Сантис — боец, точно, ясно, определенно отстаивающий свою позицию.
Дело в том, что один из зарубежных кинематографистов в своем выступлении заявил, что кинофильм «Баллада о солдате» — это «антигероическая картина», и Де Сантис счел нужным ответить на это и сказать о том, что значило и значит советское кино для прогрессивного искусства мира. Он вспомнил «Потемкина», заметив, что эта лента была сделана в стране отсталой, неграмотной, еще не оправившейся от разрухи. Он вспомнил Римскую киношколу в период фашизма. Несколько советских фильмов, случайно попавших в фильмотеку школы — и среди них картины Пудовкина,— стали откровением для будущих творцов нового итальянского кино. Они учились у советских мастеров, и прежде всего у Пудовкина — фильмы которого смогли увидеть только на монтажном столе (они были запрещены для демонстрации на экране) и прочитать его книгу, переведенную на итальянский преподавателем киношколы Умберто Барбаро,— постигать сущность народной жизни.
|
Советские мастера