Пазолини с огромной тщательностью через интерьер, костюм, декорации, типаж воссоздавал в своих картинах средневековье и раннее Возрождение, не условные, не стилизованные, а подлинные, где оея-заема, доподлинна фактура каждого объекта, изображенного на экране. И вместе с тем в этих фильмах очень большое место занимали созданные в жестоко-натуралистическом ключе эротические сцены. Пазолини видел в этих сценах осуществление «человеческой свободы», «раскованности», по его мысли, программно контрастирующей с фальшью и «закованностыо», столь характерными для западного общества; а западные прокатчики, с шумной
рекламой распространившие фильмы по всему западному миру, видели в них то, что должно было привлечь публику, падкую на экстравагантный эротический товар. Для кинематографических дельцов противоречивые, мучительные поиски истины, интеллектуализм Пазолини были простым приложением к этой переизбыточной игре на эротике, часто патологически окрашенной, которой так много было в этих фильмах Пазолини и благодаря которой они становились прибыльным товаром, ничем не отличающимся в глазах прокатчиков от изделий какого-нибудь ремесленника, набившего руку на порнофильмах.
Так возникла еще одна трагическая коллизия, которую постоянно ощущал, и весьма болезненно, сам Пазолини и которую, конечно, подметили и подхватили охочие до сенсации журналисты.
|
Сенсация