Нет, Шукшин думал и о том, что «прибавляет» кинематографу и что от него «отнимает» экранизация. Поэтому в этих своих рассуждениях он был строг. «За экранизацию большой литературы чаще ругают, чем хвалят, или снисходительно молчат, — писал Шукшин.— И правильно делают. Мало того, иногда надо по рукам бить — за спекуляцию. Но если забыть, что есть в искусстве нечестные люди, а думать: все, кто обратился к классике, желая «переселить» живых строптивых героев прославленных книг на экран, раскрывают те книги с благоговением и знанием дела, — если даже так думать, —
поуменьшится ли недоумение, боль, неподдельное раздражение тех, кто, предчувствуя скорую радость, торопился в в кинотеатр на встречу со своими давними друзьями?».
И далее Василий Шукшин, не отрицая права кинематографистов на экранизацию классики, но с болью сердечной напоминая, как нередки здесь деформации, недобросовестность, справедливо замечает, что «нельзя сделать фильм во всех отношениях равный произведению литературы, которое остается жить во времени, в душах людей... Средства литературы и средства кино — не равны. Различны. Средства литературы — неизмеримо богаче, разнообразнее, природа их иная, нежели природа средств кинематографа. Литература питается теми живительными соками, которые выделяет — вечно умирая и возрождаясь, содрогаясь в мучительных процессах обновления, больно сталкиваясь в противоречиях, — живая Жизнь. Кинематограф перемалывает затвердевшие продукты жизни, готовит вкусную и тоже необходимую пищу... Но горячая кровь никогда не зарумянит его».
|
Литература