«Я всегда говорил,—сказал Пазолини, — что клятвенно отрекаюсь от своих фильмов, если их уподобляют предметам широкого потребления, если они используются властью с целью насаждения той терпимости и сексуальной вседозволенности, которая не имеет ничего общего с подлинной свободой, потому что эта свобода не завоевана, а дается свыше из вполне определенных соображений. Иными словами, власть решила быть «прогрессивной», потому что только общество, отличающееся вседозволенностью, может быть обществом потребления. Это я знаю очень хорошо. Но что же делать? Исключить из своих фильмов секс, важнейшую часть жизни человека, только потому, что эту проблему прибрали к рукам и манипулируют ею реальные правые силы, то есть люди, стоящие сегодня в Италии у власти?
— Следовательно, вы, Пазолини, допускаете, — переспросил Фини,— что власть может вами манипулировать?
— Да, в эту игру терпимости и вседозволенности втянуты и мы, интеллектуалы, совсем как парни из римских предместий или иммигранты из южных районов страны. Но никакого другого выхода ни для кого нет. Единственное, что остается, пожалуй,— это самоубийство. Наверное, мне следовало бы быть греческим или японским стоиком
и отважиться на харакири. Другой возможности не было и нет... Но я не знаю, такой ли уж это верный выход из положения и не полезнее ли все же идти на риск ассимиляции, позволять собой в какой-то мере манипулировать, но с тем, чтобы таким способом попробовать высказатьвсе, что ты думаешь, пусть даже в пессимистической, отчаянной форме».
|
Итальянцы