Экранизированная недавно «Драма на охоте», очевидно, не случайно названа в стиле «иллюзиона»— «Мой ласковый и нежный зверь».
Но кинематограф именно в последний период — и это очень важно для осмысления второй поставленной проблемы— сумел подняться до кинематографического воплощения чеховских пьес и других наиболее значительных произведений писателя. И в этом отношении трудно переоценить значение «Дяди Вани» (режиссер А. Михалков-Кончалов-ский), «Неоконченной пьесы для механического пианино» (режиссер H. Михалков). Это не буквалистские экранизации, но фильмы, где сохранен и переплавлен средствами
экранного искусства именно чеховский стиль и чеховский мир. И наконец, «Степь» (режиссер С. Бондарчук) — умная, с сильными актерскими работами экранизация.
Все сказанное выше имеет отношение к проблеме, которую наше литературоведение и искусствоведение разработало довольно основательно. Поэтому представляется существенной и другая проблема — о влиянии литературы на кино как искусство. Впрочем, повторяю, эти проблемы взаимосвязаны.
Сергей Герасимов в предисловии к Собранию сочинений В. Пудовкина заметил: «Начало перехода от эксцентриады к реализму — не только в отношении постижения кинематографического языка, но и в отношении глубокого, подлинного постижения человеческой психологии — ознаменовалось обращением кинематографа к реалистической литературе».
|
Иллюзион