Именно эта идеализация «естественного человека», сбросившего с себя все табу западной морали, как это ни парадоксально на первый взгляд, и порождала в его фильмах те сцены, наполненные исступленной эротикой, ту тягу к «сексуальному эпатажу» вплоть до апологии гомосексуализма и гетерогенности, которая так навязчива и в «Свинарнике», и в «Кентерберийских рассказах», и в «Цветке тысячи и одной ночи». Именно эти мотивы, как с горечью сознавал сам художник, и были подхвачены западными прокатчиками, которые поспешили вовлечь его фильмы в систему рыночного кино. Так возникло еще одно, особенно трагически осознававшееся самим режиссером противоречие в его творчестве.
Пазолини, как и многие радикальные интеллигенты Запада, испытывал влияние фрейдизма в его «левой» разновидности, прежде всего — влияние работ В. Райха и его последователей. Известно, что «левый фрейдизм» в раскованности тела и преодолении «сексуальной репрессии» видел даже панацею в борьбе с фашизмом, необходимое условие для свершения социальной революции. Но, в отличие от теоретиков «левого фрейдизма» и самого В. Райха, Пазолини не были присущи антикоммунизм и антисоветизм. Он не отрицал социализм и коммунистическую революционность, надеясь каким-тоособымспособомсовместить их с идеями, заимствованными у западных философов.
Более того, в последний период своей жизни Пазолини твердо заявил, что он — с компартией (раньше он оговаривал свои расхождения с тактикой партии по ряду вопросов) и будет голосовать за коммунистов, так каквидит в ИКП главную силу в борьбе против возрождения неофашизма и реакции — их он ненавидел всем сердцем.
|
Идеализация