Разумеется, это высказывание взято не из статьи Пазолини, а из интервью, в котором всегда больше шансов встретиться со случайной формулировкой или недодуманной мыслью. Но то объяснение своего обращения к временам Боккаччо, Чосера и сказок Шехерезады, которое
Пазолини дал в беседе с Массимо Фини, ни в чем не расходится с теми, к которым режиссер прибегал в других своих выступлениях в печати. Изображать «естественного» человека в среде, благоприятствующей проявлению его сущностных черт, вызывая тем самым мысль о контрасте с сегодняшним убогим и жалким положением людей в «потребительском обществе»,— так определял свою задачу Пазолини, так объяснял свой уход от современности в сферу сюжетов, порожденных другой общественной структурой и другим характером взаимоотношений между людьми.
Но западный журналист точно уловил двойственность и противоречивость позиции, декларированной режиссером. Он задал Пазолини вопрос, который на первый взгляд имел частный характер, а на самом деле касался самой сути философии жизни, воплощенной в последних картинах Пазолини. Массимо Фини спросил режиссера, не находит ли он, что изображение обнаженных тел в эротических сплетениях и особенно патологических форм секса в его фильмах является одним из проявлений того самого коммерческого, потребительского подхода к кино, против которого он, Пазолини, борется.
Этот вопрос не был простым для Пазолини, но он ответил на него, как мне кажется, искренне, хотя и неубедительно.
|
Философия жизни