Но такой ответ выглядит скорее попыткой самооправдания, чем серьезным аргументом. Пазолини, конечно, чувствовал, что загнан в чертов круг западного кинопредпринимательства, и в этом своем интервью счел необходимым еще раз сказать о своей ненависти к западии, о том, что у него нет «ни капли сострадания» к обществу, в котором
он живет. Но в то же время он сделал попытку оправдать эротизм в своих фильмах на том основании, что он более «артистичен», чем в обычных порнографических фильмах (которые, кстати, он тоже оправдал на том основании, что, дескать, «каждый волен делать то, что ему нравится»). Однако более чем очевидно, что эротика и сексуальная патология становятся в общественном отношении только еще более опасными, разлагающими и деструктивными, когда они подаются с артистической изысканностью и формальным совершенством. Думается, что и сам Пазолини не мог не понимать этого, отсюда и та растерянность, внутренняя непоследовательность, которая так легко прощупывается в самооправдательных медитациях режиссера. Не случайно в беседе с Фини, как это, впрочем, часто бывало и в других заявлениях Пазолини, он пессимистически оценил возможность одоления «западии», попутно обвинив — и совершенно бездоказательно — в «озападивании» тех, кто борется с капитализмом.
|
Аргументы